10 июля свежий северный ветр вынудил меня перейти с канейского рейда в Суду. К вечеру, на прибывшей из Пирея [7] шкуне «Бомборы», наш генеральный консул и французский консул получили от своих послов в Константинополе уведомление, что Порта не находит препятствия к вывозу семейств, находящихся в гротах Сфакии, и что Омер-паша уведомлен об этом и даже приглашен не только не препятствовать, но помогать их вывозу.

12 числа, на корвете «Память Меркурия», в сопровождении шкуны «Бомборы», я отправился к берегам Сфакии, с отношением г. статского советника Дендрино к главнокомандующему оттоманскою армиею.

13-го к полдню, проходя долину Суйя, встретил крейсерующий фрегат, а пройдя долину Айя-Румели, большой колесный пароход, стоявший на якоре и бросавший бомбы в разные места берега и на горы, на которых, впрочем, не было видно людей; в долине же Айя-Румели человек десять ходило между разрушенными домами. Увидя впереди броненосный фрегат Махмудъе, под флагом адмирала Хаджи-Весим-паши, тоже бросавший бомбы на половину высоты гор, направился к нему. От офицера, присланного с фрегата, я узнал, что генералиссимус находится на оном, почему немедленно поехал к нему в полной форме.

Главнокомандующий принял меня очень любезно и, когда пригласил сесть, то я изложил ему причину моего прибытия и отдал пакет г. Дендрино.

Сердар-экрем объявил мне, что в гротах никого нет, что все сдались, а семейства вышли и отправились в свои деревни. На это я позволил себе спросить: в какие же деревни, ведь они все выжжены, также как горевшая на наших глазах на половине высоты прибрежных гор. На это главнокомандующий сказал, что внутри Сфакии осталось много деревень, чрез которые войска не проходили, и прибавил, что инсурекция почти подавлена и в короткое время он надеется быть сам в Канее; что от Порты он не получил приказания о перевозе семейств, и ежели бы получил, то не согласился бы на это, ибо в гротах никого нет; они все пусты; затем еще раз повторил, что ежели бы даже получил приказание, то так как в Константинополе не знают о том, что все сдались из гротов, то не мог бы дозволить вывоза, не получив подтверждения на свои доводы, которые послал бы. Когда я сказал, что великий визирь, вероятно, в видах человеколюбия согласился на такую меру и что по всему берегу находится много гротов, в которых укрылись семейства от случайностей войны и находятся там в бедственном положении, то он заметил, что это их вина, ибо им объявлено, [8] что кто сдастся, тому не будет сделано никакого вреда, и, зная милосердие султана, я велел бы им давать провизию; вывозить же их в Грецию значит отнять возможность подавить инсурекцию. На мой вопрос о письменном ответе на отношение г. Дендрино, сердар-экрем выразил сожаление, что его секретарь остался в Сфакии, и обещал прислать ответ с нарочным пароходом. На это я просил позволения идти в Сфикию и там на якоре ожидать ответа. Генералиссимус просил этого не делать, и положиться на его слово, что завтра же пришлет ответ в Канею, говоря, что присутствие иностранных судов только дает напрасные надежды инсургентам и поддерживает их упорство. Во всяком случае он заверял, что с семействами поступают весьма великодушно, и очень жалел, что публика больше верит греческим журналам, чем словам правительства!! Надо было видеть, прибавил он, с каким восторгом женщины бросались к солдатам, выходя из душных гротов!! В то же время я передал, что французский консул намеревался тоже отправить свое aviso к берегам Сфакии, полагаясь на слова великого визиря о посланном уже приказании главнокомандующему на счет семейств в гротах, но был вынужден удержать свой пароход в Канее для обеспечения христиан от избиения весьма возможного, подобно бывшим недавно в окрестностях Кандии, Ризо и Ретимно, где баши-бузуки вырезали целые деревни, да и в окрестностях Канеи на днях было несколько подобных случаев. На это заявление сердар-экрем выразил сожаление, говоря, что это дело несчастного возмездия, но что он велел найти виновных и строго их накажет. Генералиссимус много говорил о своих движениях в Сфакии и что вчера занял высоты Anopolis. По западную сторону мыса Muros, где горела деревня, мы видели в трубы много войска, двигавшегося по берегу и на трети высоты гор, а на гребнях высот греков небольшими партиями и по временам перестрелку на горах. Фрегат, на котором находился Омер-паша, для охранения своих войск, бомбардировал горы из 300 фун. орудия Армстронга.

Проходя близь берега, мы ясно видели следы бомбардировки гротов; свежие места отломанных камней, сваленных в кучу, показывают, что с укрывавшимися семействами не обходились человеколюбиво. Особенно в ущельях Трипити следы бомбардировки до того ясны, что с трудом можно было узнать это место, а я его хорошо помню, ибо взял из него семейства в прошлом декабре.

Судя по движениям войск вдоль берега, надо полагать, что они [9] идут в обход высот Анополиса и в то же время занимаются окончательным разрушением всего попадающегося на пути. По берегу и в отверстиях гротов мы не видели ни души; надо полагать, что все семейства перекочевали во внутрь страны, на неприступные высоты. Весьма сожалею, что встретил главнокомандующего западнее Франко-Кастели и этим лишился возможности удостовериться в участи большого грота; по обещанию, данному сердар-экремом командиру английской канонерки, его только блокировали. Меня же Омер-паша уверял, что все гроты и даже большой пусты; что во многих из них нашли оружие, может быть то самое, которое недавно привезли в Канею и роздали баши-бузукам. По случаю этой раздачи оружия, французский консул заявил местной власти, что подобная мера невольно дает повод предполагать, что умышленно поджигают мусульман на неистовое уничтожение христианских семейств, и ежели подобные драмы начнут разыгрываться в окрестностях Канеи, то вся ответственность падет на местную власть.

Утверждают, что турецкие войска, расположенные в долинах Канеи и Кисамоса, объявили христианским семействам, живущим в этих местах, что ежели греки сойдут в эти долины, то прежде чем идти против них, они уничтожат все семейства. Несомненно, что главнокомандующий старается удерживать своих подчиненных от варварских поступков, но так как они совершаются, то ясно, что нет дисциплины и власть слаба и не в силах удержать мусульманский фанатизм; некоторые ренегаты и христиане в оттоманской службе говорят, что нельзя выразить всех ужасов, которым турки предаются, и заверения о человеколюбивом обращении не имеют вероятия.

Видя неуспех моей экспедиции и решение сердар-экрема не следовать приказаниям Порты, я вернулся на корвет и направился в Канею, куда прибыл 14 числа, и намеревался немедленно отправиться в Пирей, для пополнения запасов угля и провизии и чтобы телеграфировать нашему послу в Константинополе о результате моего свидания с Омер-пашею; но донесения, полученные вчера консулами в Канее от своих агентов в Ретимно о недавнем избиении семейств в окрестностях этого города, понудили меня навестить это место, куда и прибыл 15-го утром. Бывши у каймакана Ретимно, в присутствии военного начальника города, и говоря о свидании с сердар-экремом, я высказал, что он весьма недоволен поведением баши-бузуков, предающихся избиению христианских семейств, и говорил, что [10] приказал арестовать виновных и строго их накажет, и, что в то же время уверен, что христианским семействам дают пропитание.

Уходя от каймакана, один из местных беев, президент благотворительного комитета, предложил мне обойдти помещение семейств; все они почти в один голос объявили, что умирают с голода; я и бывшие со мной гг. офицеры роздали им все деньги, которые находились при нас.

Ежели турецкое правительство действительно ассигнует деньги на содержание семейств и ежели цель не достигается, то это надо приписать злоупотреблению, или, что благотворительность эта — чистая мистификация. Одним словом, со времени раздачи сухарей, оставленных с фрегата «Генерал-Адмирал» 12 мая, семейства не получили ничего и лишены заработков. Семейства христиан, недалеко, от Ретимно, находятся в таком положении, что их не пускают идти в горы и гонят от прибрежья; то же самое делается в округах Канее и Кисамос. Цель этого действия весьма ясна; турки понимают, что варварское их обхождение с семействами должно же, наконец, положить предел терпению великих держав, которые могут послать суда вывозить семейства, поэтому они стараются по возможности воспрепятствовать этому береговой блокадой, хотя в местах, занятых войсками.

15-го, в 3 часа по полудни, оставил Ретимно и отправился в Пирей. 16 числа утром был вынужден вступить под паруса и лавировать, чтобы не истратить оставшееся небольшое количество угля, и только 17-го прибыл в Пирей; и то пришлось для поддержки хода сжечь все дрова и клепки, но необходимость скорее прибыть туда вынудила меня на этот незначительный расход. Узнав об отправленном мне в Канею предписании генерал-адъютанта Игнатьева, основанном на Высочайшем повелении о вывозе семейств кандиотов, 18 числа принял полный запас угля, провизии на месяц и 19-го с рассветом оставил Пирей. К полуночи с 19 на 20 число, благодаря свежему северному ветру, под парусами и парами прибыл в Канею, где узнал, что французский адмирал Simon уже три дня как отправился к берегам Селиноса, с целью вывозить семейства, основываясь на повелении, полученном им от императора Наполеона. Затем, я немедленно снялся с якоря и направился к западному берегу острова, к округу Кисамос, зная о большом стечении семейств к этому берегу и что они постоянно подвергаются нападению турок с берега, а крейсеры бомбардируют их с моря; к тому же, к берегам Селиноса и Сфакии отправились французские [11] фрегат и пароход и шкуна «Бомборы». Соображая это обстоятельство, чтобы облегчить участь семейств в другой части острова, я направился к берегам Кисамоса. Весьма свежий W ветр, дувший вдоль берега, производил большой прибой, что вынудило меня лечь в дрейф; к 4 часам по полудни ветр смягчился и корвет вошел в залив Сфанари. Посланные гребные суда, не без труда могли забирать семейства, перевозка коих продолжалась до 10 часов вечера и всего перевезено на корвет до 530 женщин, детей и стариков. Во время этой операции подошел небольшой колесный турецкий пароход, стоявший на яворе милях в 5 севернее. На основании § 246 морского устава, корвет был готов к бою. Турецкий пароход, приближаясь к корвету, имел борта открытыми и прислуга стояла у орудий; на вопрос: что мы делаем, я отвечал, что забираем семейства и что сердар-экрем об этом знает. Командир парохода говорил, что надо было иметь бумагу на разрешение забирать семейства и что он донесет своему начальству; после того он ушел. По случаю наступления темной ночи и опасности для шлюпок от прибоя на каменистом прибрежье, в 10 часов я прекратил амбаркацию и прибыл в Пирей 21 числа, в 10 часов вечера. Шкуна «Бомборы», пришедшая в Пирей сего числа утром, доставила 420 душ кандиотов с берегов Селиноса и с долины Трипити, где забирала семейства одновременно с французским фрегатом Renomme, под флагом адмирала Simon, и авизо Promethee; оба они вывезли около 910 душ.

В настоящее время перевозка семейств постоянно занимает оба судна в моем отряде находящиеся, и наше консульство в Канее остается совершенно без военного судна. Понимая важность этого недостатка, я решаюсь иметь честь почтительнейше просить ваше превосходительство, ежели возможно, прислать хоть на месяц одну из черноморских шкун, мелко сидящих.

Текст воспроизведен по изданию: Известия о плавании наших военных судов за границей // Морской сборник, № 9. 1867

© текст - ??. 1867
© сетевая версия - Тhietmar. 2025
© OCR - Иванов А. 2025
© дизайн - Войтехович А. 2001
© Морской сборник. 1867

Спасибо команде vostlit.info за огромную работу по переводу и редактированию этих исторических документов! Это колоссальный труд волонтёров, включая ручную редактуру распознанных файлов. Источник: vostlit.info